Душевная болезнь — область психиатрии, а духовная болезнь — область нравственности. Душевно больных много, а духовно больных — хоть пруд пруди.

Душевнобольной болен психически и может быть вылечен
духовнобольной аморален и безнадежен в общем случае

"На Вишневского надеюсь, уповаю на Бурденко,
Подтвердят, что не душевно, а духовно я больной".

Похоже, этот вариант не встречался?

Бездуховный — больной или здоровый? или таких нет?

Разница между нормами и нравственностью, как тут вести статистику?

Типы болезней :

физические — повреждения физического тела

психические — повреждения психики

умственные — повреждения ума , связанные с повреждением духа

духовные — повреждения вас самих кроме физического тела

душевные — повреждения души (не физические не психические и не лично вашей части (не духовные))

Первая приведенная статья от bomba — довольно однобока и идеологизирована (либерализм). Душевные болезни существуют и это очень серьезно, а не "дело вкуса", кульуры и пр. То, что в определении многих моментов нет однозначности не говорит о надуманности ситуации.
Но вопрос был не об этом.

Душевнобольных лечат принудительно, духовнобольных — нет

У духовнобольного должно быть болен дух. После падения Адама эта болезнь передалась с рождением всем людям. Только Христос может вылечить дух. Значит блеет большая часть человечества.

Душевнобольных меньше половины. Их уже лечат земные инстанции. Там знают всю статистику.

Если правы adabsurdum и olemak, и дух — это нравственность, то дух — часть души? Составляющая? Вкрапление?

Все диагнозы и методы лечения в психиатрии, особенно в биологической психиатрии, предполагают существование понятия "душевная болезнь", также называемого "умственное", или "психическое расстройство". Но что подразумевает понятие "болезнь"? В семантическом смысле болезнь (disease- англ.) означает просто беспокойство (ease-покой, dis-приставка, обозначающая отрицание). Но болезнью мы называем не все то, что вызывает отсутствие покоя (например, потеря работы, война, экономический упадок или спор с собственной женой). В своей книге "Передаётся ли алкоголизм по наследству" психиатр Дональд Гудвин (Donald W. Goodwin), д-р мед. наук, обсуждает определение понятия "болезнь" и заключает: "Болезнь — это то, что заставляет человека обращаться к доктору. …Врачи консультируют по проблеме алкоголизма, и, следовательно, алкоголизм становится, по этому определению, болезнью."(Ballantine Books, 1988, стр. 61). Принимая это определение, мы должны считать, что если по какой-то причине человек консультируется с врачом о том, как выжить в условиях экономического кризиса или как разрешить конфликт с супругой или национальный конфликт, то эти проблемы должны квалифицироваться как болезнь. Но ведь совершенно ясно, что понятие "болезнь" подразумевает нечто другое. В своем обсуждении определения этого понятия д-р Гудвин признает, что существует "узкое определение болезни, которое требует наличия биологического отклонения" (там же). В этой статье я покажу, что никаких биологических отклонений, ответственных за так называемые душевные болезни, или психические (умственные) расстройства, не существует, и, следовательно, душевные болезни не имеют биологического существования. Может быть, более важно, однако, что я покажу, что душевные болезни не имеют и небиологического существоваения, за исключением того смысла, что этот термин используют для того, чтобы указать на неприятие некоторых аспектов мышления личности.
Идею о душевной болезни как биологической сущности легко опровергнуть. В 1988 г. Сэймор Кэти (Seymour S. Kety), д-р мед. наук, профессор неврологии и Стивен Мэттхисс (Steven Matthysse), д-р философии, профессор психобиологии, оба из гарвардской медицинской школы, сказали, что "беспристрастное прочтение свежайшей литературы не даёт обнадёживающего подтверждения катехоламиновой гипотезы, а также не существует убедительных доказательств существования других биологических отличий, характеризующих мозг пациентов с психическими расстройствами" ("Новое гарвардское руководство по психиатрии", Harvard Univ. Press, стр. 148). В 1992 г. группа экспертов конгресса США (U.S. Congress Office of Technology Assessment) заключила: "Остаётся много вопросов о биологии психических расстройств… Фактически, биологические причины таких расстройств ещё не изучены. Психические болезни классифицируются на основе симптомов, потому что ещё не существует биологических признаков или лабораторных тестов для них" ("The Biology of Mental Disorders", U.S. Gov't Printing Office, 1992, стр. 13-14, 46-47). В своей книге "Основное руководство по психиатрическим препаратам" профессор психиатрии Колумбийского университета Джек М. Горман (Jack M. Gorman), д-р мед. наук, говорит: "Мы действительно не знаем, что является причиной душевных болезней" (St. Martin's Press, 1990, стр. 316). В своей книге "Новая психиатрия" другой профессор психиатрии Колумбийского университета Джеррольд С. Максмэн (Jerrold S. Maxmen), д-р мед. наук, пишет: "Не принято считать, что психиатры — только медицинские специалисты, которые лечат болезни, которые, по определению, не имеет определённо известных причин и лекарств. … На причины умственного расстройства должен указывать диагноз, но поскольку, как обсуждается ниже, этиология большинства умственных расстройств неизвестна, существующие диагностические системы не отражают их" (Mentor, 1985, стр. 19 и 36). В своей книге "Токсическая психиатрия" психиатр Питер Брэггин (Peter Breggin), д-р мед. наук, говорит: "Не существует никаких доказательств того, что какие-либо из общеизвестных психологических или психиатрических расстройств имеют генетическую или биологическую составляющюю" (St. Martin's Press, 1991, стр. 291).

Иногда возражают, что доказательством биологических причин душевных болезней служит то, что психиатрические лекарства "лечат" (останавливают) мышление, эмоции или поведение, называемое умственным расстройством. Этот аргумент легко опровергнуть: Предположим, что кто-то играет на пианино, а Вам это не нравится. Предположим, что Вы принуждаете его принять "лекарства", которые приводят его в такое состояние, что он уже не может играть на пианино. Разве это доказывает то, что его игра на пианино была вызвана биологическим отклонением, которое было устранено "лекарством"? Но каким бы бессмысленным не был этот аргумент, его приводят часто. Многие, если не все, психиатрические средства являются нейротоксичными, вызывающими большую или меньшую степень торможения нейронной активности. Поэтому они действительно останавливают нежелательное поведение и могут настолько вывести человека из строя, что он просто не сможет чувствовать гнев, несчастье или "депрессию". Но называть это лечением абсурдно. Вывод о том, что "лекарство" устранило биологическое отклонение, явившееся причиной нежелательных эмоций или поведения, также абсурден.

Столкнувшись с недостатком доказательств в пользу положения о душевной болезни как биологической сущности, защитники концепции душевной болезни утверждают, что умственные расстройства могут существовать и могут быть определены как болезнь и без биологического отклонения, вызывающего их. Идея об умственном расстройстве как небиологической сущности требует более длительного опровержения, чем биологический аргумент.

Человека считают душевнобольным только когда его мышление, эмоции или поведение отличаются от общепринятых, то есть когда другим (самим так называемым пациентам) что-то не нравится в нём. Один из способов показать абсурдность того, что что-то называется болезнью не потому, что это "что-то" вызвано биологическим отклонением, а только потому нам не нравится или мы не одобряем это — посмотреть, как меняются ценности от культуры к культуре и с течением времени.

В своей книге "Психология самооценки" Нафанейл Брэндэн (Nathaniel Branden), д-р философских наук, психолог, пишет: "Одна из важнейших задач науки психологии — определение понятий душевного здоровья и душевной болезни. …Но среди психологов и психиатров не существует общего соглашения о природе душевного здоровья и душевной болезни — нет общепринятых определений, нет базовых стандартов для оценки того или иного психологического состояния. Многие заявляют, что никаких объективных определений и стандартов установить невозможно, то есть невозможна базовая, универсальная концепция душевного здоровья. Они утверждают, что, поскольку поведение, считающееся нормальным, или здоровым, в одной культуре, может рассматриваться как невротическое, или ненормальное, в другой, то все критерии подвержены 'культурному смещению'. Теоретики, которые стоят на этой позиции, обычно настаивают на том, что наилучшее определение, которое можно дать понятию "душевное здоровье" — соответствие культурным нормам. Таким образом, они заявляют, что человек является психологически здоровым настолько, насколько он приспособлен к своей культуре. … Очевидный вопрос, который порождает такое определение: А что если ценности и нормы данного общества иррациональны? Что можно сказать, например, о нацистской Германии? Является ли бодрый слуга нацистского государства, чувствующий себя спокойно и счастливо дома, в своей социальной среде, примером душевно здорового человека?" (Bantam Books, 1969, стр. 95-96). Во-первых, здесь д-р Брэндэн путает моральность с рациональностью, говоря, что уважение прав человека является рациональным, хотя фактически это вопрос не рациональности, а морали. Он настолько психологически и эмоционально "замкнут" и ослеплён своими ценностями, что, очевидно, неспособен увидеть эту разницу. Кроме того, он устанавливает некоторые из своих ценностей. Например: Уважение прав человека — это хорошо; нарушение прав человека (вроде нацизма) — это плохо. И он говорит: Нарушение этих ценностей является "иррациональностью", или душевной болезнью. Хотя "врачи"-практики не признают этого и часто даже не ведают об этом, психиатрия и клиническая психология занимяются, в сущности, ценностями — ценностями, завуалированными терминами таким образом, чтобы казалось, что речь идёт о здоровье. На вопрос, поставленный д-ром Брэндэном, можно ответить так: Человек, живущий в нацистской Германии и хорошо приспособленный к ней, был "душевно здоровым" с позиции его собственного общества. А с позиции общества, в котором уважаются права человека, он был как больной (образно говоря), так же как и всё нацистское общество. Однако, человек вроде меня скажет, что подобная личность является морально "больной" и признает, что слово "больной" употребляется здесь не в буквальном, а в переносном смысле. Для человека, подобного д-ру Брэндэну, который верит в миф о психической болезни, подобная личность является больной в буквальном смысле и нуждается в помощи доктора. Разница состоит в том, что человек вроде меня называет свои ценности тем, чем они являются в действительности — моралью. Типично, что сторонники концепции душевной болезни, такие как д-р Брэндэн в процитированном отрывке, имеют те же ценности, что и я, но путают их со здоровьем.

Один из наиболее красноречивых примеров — гомосексуализм, который был официально определён Американской психиатрической ассоциацией как болезнь, но его перестали считать болезнью с 1973 года. Гомосексуализм был определён как психическое расстройство на странице 44 стандартного справочника Американской психиатрической ассоциации, DSM-II (Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders, 2-е издание), опубликованного в 1968 году. В этой книге гомосексуализм характеризуется как одно из "сексуальных отклонений". В 1973 году Американская психиатрическая ассоциация проголосовала за исключение гомосексуализма из официального списка душевных болезней. (см. статью "An Instant Cure" в журнале "Time" за 1 апреля 1974 г., стр. 45). Поэтому, когда в 1980 г. было опубликовано третье издание этой книги, в ней говорилось, что "гомосексуализм сам по себе не рассматривается как умственное расстройство" (стр. 282). В издании 1987 г. книги "The Merck Manual of Diagnosis and Therapy" говорится, что "Американская психиатрическая ассоциация больше не рассматривает гомосексуализм как психическую болезнь" (стр. 1495). Если бы душевная болезнь была болезнью в том же смысле, что и физическая болезнь, то идея удаления гомосексуализма или чего-то другого из категории болезней путём голосования — абсурд (представьте себе голосование группы врачей по поводу удаления кори или рака из категории болезней). Но душевная болезнь не является "болезнью, похожей на другие болезни". В отличие от физических болезней, где есть физические факты, с которыми можно иметь дело, душевные болезни являются исключительно вопросом ценностей, правильных или неправильных, соответствующих или несоответствующих. В своё время гомосексуализм казался настолько странным и трудным для понимания, что требовалось привлечение понятия душевной болезни для его объяснения. После того, как гомосексуалисты активно выступили и продемонстрировали "сплочённость своих рядов" и завоевали, по крайней мере, небольшую долю приемлемости в обществе, отпала необходимость считать гомосексуализм болезнью.

Другой пример — суицид (самоубийство). Во многих странах, таких как США и Великобритания, человек, совершивший самоубийство или пытается сделать это или даже только серьёзно думает об этом, считается душевнобольным. Однако, не всегда было так в истории человечества, и сегодня такое отношение к этому не во всех культурах мира. В своей книге "Почему суицид?" психолог Юстас Чессер (Eustace Chesser) указывает, что "ни индуизм, ни буддизм не имеют внутренних возражений против самоубийства, и в некоторых формах буддизма самосожжение считается достойным особого уважения поступком". Он также пишет, что "кельты считали презрительным дожидаться старости и ослабления сил. Они полагали, что те, кто совершит самоубийство до того как потеряет силы, попадут в рай, а те, кто умрёт от болезни или от старости, попадут в ад — интересная противоположность христианской доктрине (Arrow Books Ltd., Лондон, 1968, стр. 121-122). В своей книге "Побеждая депрессию" психиатр Харвэй Росс, (Harvey M. Ross), д-р мед. наук, указывает, что "в некоторых культурах считается, что жена должна броситься на погребальный костёр вместе с мужем". (Larchmont Books, 1975, стр. 20). Вероятно, наиболее известным примером общестава, где самоубийство социально приемлемо, является Япония. В отличие от взгляда на самоубийство, или "харакири", как его называют японцы, как на поступок, вызванный умственным расстройством, японцы считают при некоторых обстоятельствах самоубийство нормальным, например, в случае, когда человек "теряет лицо" или терпит унижение при некоторых неудачах. Другим примером взгляда на самоубийство как на нормальное явление является отношение к пилотам-камикадзе во время Второй мировой войны. Им выдавалось топливо, достаточное для полёта только в одну сторону, и полагалось разбить свои самолёты о вражеские корабли. Американских пилотов-камикадзе никогда не было, по крайней мере, официально финансируемых правительством. Причина этого — различное отношение к самоубийству в Японии и Америке. Выходит, что самоубийства в Америке совершают только психически больные люди, а в Японии — здоровые? Или, приемлемость самоубийства в Японии является отказом признать наличие психологических отклонений, которые обязательно должны присутствовать у человека, покончившего с собой? Были ли пилоты-камикадзе душевнобольными или они и общество, породившее их, просто имеют ценности, отличные от наших? Даже в Америке, не является ли отношение к фактически актам самоубийства, совершённым ради спасения товарищей-солдат или ради собственной страны во время войны, не как к безумию, а как как к героизму? Почему мы думаем об этих личностях как о героях, а не как о душевнобольных? Видимо, мы рассматриваем ("диагностируем") людей как сумасшедших, или психически больных, только когда они кончают с собой по личным, эгоистическим причинам (вроде "Я больше не могу это терпеть"), а не ради других людей. В действительности, спор здесь об эгоистичности поступка, а не о самоубийстве.

Эти примеры показывают, что "душевная болезнь" — просто отклонение от норм, приемлемых в данном конкретном обществе. "Душевная болезнь" — это то, что особенно не нравится тому, кто её описывает.

Эта ситуация удачно подытоживается в статье за ноябрь 1986 года журнала "Omni": "Расстройства приходят и уходят. В оригинальном DSM-III (1980) Была заброшена даже фрейдовская концепция невроза. И в 1973 году эксперты АПА (Американская психиатрическая ассоциация) проголосовали за исключение всех ссылок на гомосексуализм как на болезнь. До этого голосования гомосексуализм считали психиатрической проблемой. После голосования это расстройство было убрано на "чердак" психиатрии. 'Это дело моды', — говорит д-р Джон Спайгел (John Spiegel) Брэндисского университета, который был президентом АПА в 1973 году, когда разгорелись дебаты о гомосексуализме. 'А мода постоянно меняется'"(стр.30).

Что ошибочно в этом подходе к описыванию человека как имеющего психиатрическое "заболевание" только потому, что тот не совпадает с теми стандартами одежды, поведения, мышления или мнения, которые имеются у диагноста или другого человека? Когда это вовлекает нарушение прав других, несогласие с общественными нормами или ценностями должно останавливаться, или обуздываться, различными мерами, например, уголовным законом. Но называть это несогласие или нежелательное поведение "болезнью" или предполагать, что оно вызвано болезнью только потому, что оно неприемлемо в соответствии с господствующими ценностями, бессмысленно. Нас заставляет делать так незнание действительных причин поведения, мышления, эмоций, которые нам не нравятся. Когда мы не понимаем действительных причин, для объяснения мы создаём мифы. В прошлых столетиях люди объясняли неприемлемое мышление или поведение вселением в человека злого духа, или демона. Сегодня вместо этого большинство из нас верит в миф о психических болезнях. Вера в миф даёт иллюзию понимания, и это удобнее, чем признание собственного невежества.

Называние неодобряемого мышления, эмоций или поведения психической болезнью было бы простительно, если бы это было полезным мифом, но это не так. Вместо того, чтобы помочь нам действовать с "проблемными" людьми, миф о душевной болезни уводит нас от действительной проблемы, которая должна быть раскрыта. Неприятие общественных норм, нежелательное поведение и эмоциональные реакции, которые мы называем душевными болезнями, являются результатом не "химического дисбаланса" или других биологических проблем, а тех трудностей, с которыми сталкиваются люди при удовлетворении своих потребностей, и того поведения, которому эти люди научились за свою жизнь. А решением должно быть обучение людей тому, как удовлетворять свои нужды, как себя вести, а чтобы заставить людей уважать прав других, нужно использовать силу принуждения. Это — задачи образования и закона, а не медицины.

Я благодарю Всевышнего Аллаха за оказанную мне честь служить имам-хатыбом, и вести эту очень ответственную работу. Совмещать преподавательскую деятельность и работу в мечети мне не трудно, так как по пятницам у меня нет занятий в университете, а суббота и воскресенье – выходные дни. Конечно, приоритет я отдаю служению Аллаху.

В Священном Коране сказано, что Всевышний Аллах создал людей и джиннов только для того, чтобы они поклонялись Ему. И суть поклонения заключается не только в намазе и иных религиозных ритуалах, а в совершении многих других богоугодных дел, включая учебу, преподавание, воспитание, честное зарабатывание денег, призыв к добру, удержание от зла…

Отношение коллег ко мне уважительное. У нас очень дружный коллектив. Мои коллеги – культурные и образованные люди. Все они знают, что Ислам — эта мировая религия и одна из традиционных религий России, а верить или не верить – это личное дело каждого человека, мы живем в правовом государстве.

У нас с коллегами бывает немало бесед о религии, об исламской культуре, исламской философии. Я, как человек, пришедший в религию через науку, стараюсь с научной точки зрения рассказывать об Исламе.

Я считаю, что никто не может быть против настоящего (позитивного) Ислама. Верующий человек с профессиональной точки зрения очень ценный работник. Он всегда старается выполнять свои обязанности добросовестно, ответственно, он работает над собой, старается быть лучше, у него нет вредных привычек, он не курит и не употребляет алкоголь. Работодатель ценит такого человека.

Студенты относятся ко мне с уважением. Главное для студента — четкое изложение материала, справедливая оценка его знаний на экзамене. Если замечу безнравственное поведение или вредные привычки у моих студентов, то не прохожу мимо, поговорю с ними, объясню. Преподаю я уже десять лет.

О выводах за два месяца: работы в мечети много, я скажу, конца и края ее не видно. Слава Аллаху, есть группа единомышленников. Мы успели сделать следующее: на первом этапе созданы координационный совет, медресе, библиотека, фонд «Байтуль маль» для помощи нуждающимся, проведен конкурс чтецов Корана и Мавлид Пророка (мир ему), организованы богословские уроки. На втором этапе — избраны новый состав Правления нашей мусульманской организации и контрольно-ревизионная комиссия, разработан и утвержден новый Устав, создан научно-богословский совет «Совет Алимов». В настоящее время идет подготовка к изданию книги «Историческая мечеть г. Новосибирска 1916 г.»

- За два месяца Вы провели колоссальную работу, надеемся, что Ваш пример станет для многих мусульманских организаций хорошим уроком. Расскажите о себе, как Вы оказались в Сибири?

Я родом из Узбекистана, из Бухары — родины имама Аль-Бухари (да будет милостив к нему Аллах) и имама Накшбанди (да будет милостив к нему Аллах). Мои родители тоже математики. Отец — доцент Бухарского госуниверситета, мама до пенсии была учительницей математики в средней школе.

В Новосибирск я приехал в 1988 году поступать в механико-математический факультет Новосибирского государственного университета. Учился десять лет. Пять лет студентом, два года в качестве магистранта и три года в аспирантуре. В 1997 году защитил кандидатскую диссертацию и стал доцентом кафедры высшей математики Сибирского университета потребительской кооперации, где и по сей день работаю. Женат, двое детей. Супруга окончила исламское медресе.

- Как Вы пришли в Ислам?

В Бухаре, где прошло мое детство, много исламских исторических памятников архитектуры: величественные мечети, медресе и минареты. Город не зря называют жемчужиной Востока. Бухара долгое время блистала как центр исламской науки и культуры. Мой дед Аминджан Салямов был заслуженным реставратором исторических памятников. В детстве я часто ходил с ним по старинным мечетям и медресе, восхищался этими зданиями, построенными во имя Аллаха еще в десятом веке.

Но основательный мой приход в Ислам произошел уже здесь, в Новосибирском госуниверситете. Студентами мы познакомились с аспирантами-математиками из Сирии. Один из них был очень богобоязненным человеком, много рассказывал нам о религии, учил арабскому языку, научил читать и понимать Коран с оригинала. То были начальные знания об Исламе. Вместе с ним мы готовили рефераты по философии и политологии. Он защитил кандидатскую диссертацию и уехал на родину. Мы продолжали изучать богословские труды современных ученых Ислама.

Для более глубокого изучения религии мы с единомышленниками и создали в 2003 году научно-исследовательский, культурно-просветительский фонд «Медресет-уз-Зехра». В 2006 году я совершил Хадж.

- Что собой представляет фонд, чем он занимается?

Деятельность фонда «Медресет-уз-Зехра» затрагивает социальные, благотворительные, культурные, образовательные сферы жизни общества. Основная цель — духовно-нравственное воспитание и образование, воспитание гражданина России и мира. В рамках заявленных в своей программе задач, в соответствии с действующим законодательством, фонд реализует научные исследовательские программы, проводит диспуты, конференции, симпозиумы, лекции, семинары по различным проблемам, выпускает печатную продукцию.

В частности, в 2006 году велась просветительская работа на 21 канале «МКС – Молодая Культура Сибири» — цикл телепередач «Ислам и наука» (автор и ведущий – Меражов И. З.). Мы выпустили книгу «Основы религии Ислам и порядок совершения молитвы Намаз». В городе фондом проводились курсы и научные семинары, посвященные исламской культуре.

Мы считаем, что фонд «Медресет-уз-Зехра» вносит свою лепту в формирование положительной национальной политики, достаточно плодотворно содействует диалогу восточных, азиатских и славянских культур.

- Каковы, на Ваш взгляд, перспективы развития Ислама в Новосибирской области? Участвуют ли мусульманские религиозные общины в общественной жизни? Как обстоит дело с исламской инфраструктурой?

Я думаю, перспективы хорошие. Для развития Ислама в нашем регионе имеются все условия. На будущее смотрю с оптимизмом. Сегодня в Новосибирской области много приезжих мусульман и они задействованы в работе мусульманских религиозных организаций. Мы участвуем в общественной жизни города, выступаем на конференциях по религиозной и национальной тематике.

Недавно актив нашей мусульманской организации посетил исправительную колонию номер восемь в Новосибирске. Поездка прошла очень успешно, руководство исправительного учреждения дало положительный ответ на нашу просьбу об открытии молельной комнаты для осужденных из числа приверженцев Ислама.

При обеих мечетях Новосибирска есть халяльные кафе, магазины по продаже религиозной литературы и атрибутики, продуктов питания, отвечающих требованиям шариата. Мусульманская умма, как и во многих городах Сибири, многонациональная: татары, таджики, узбеки, азербайджанцы, ингуши, русские и другие. Уроки по основам Ислама сегодня организованы и для детей, и для взрослых.

- В СМИ не раз писали о нездоровой конкуренции между местными отделениями ДУМАЧР и ДУМС Новосибирска. Изменилась ли ситуация? Аналогичные противостояния между Духовными управлениями наблюдаются во многих других российских регионах, что явно не создает привлекательный образ мусульман. Что это – болезнь времени? Каким лекарством можно вылечить недуг?

Если, благодаря Всевышнему, мусульмане создали и зарегистрировали в Новосибирске отделения ДУМ Азиатской части России и ДУМ Сибири, то всеми силами надо стремиться быть достойными мусульманами, по-братски относиться друг к другу. Противостояние, конечно, только усугубляет положение.

Диагноз, который поставили этой болезни великие ученые, – незнание основ Ислама и слабость веры, потеря надежды, незнание светлых нитей, связывающих верующих, беззаконие на любом уровне… Рецепт лечения — изучение современного научного толкования Корана и Сунны нашего Пророка (мир ему), надежда на помощь Аллаха (по этому поводу есть аят Корана: «Никогда не теряйте надежду на милость Аллаха»), ведение только позитивной деятельности…

Разница в том что душевнобольной не обязательно деструктивен по отношению к обществу

Душевнобольной: не здоровых людей, есть недообследованные.
Духовнобольной: по православным канонам все мы грешны, ибо не ведаем, что творим.
Так что статистика в этом вопросе не дает перевеса никакой из сторон ;) ))